Мировой рынок черного металлолома (ferrous scrap, steel scrap), сильно разбалансированный в пандемию COVID-19, по всем признакам, вполне оправился к концу 2020 года. Отложенный спрос привел к росту его годового объема более чем на 10% — свыше 600 млн тонн (по оценке SteelMint) или около 550 млн тонн (исходя из данных WorldSteel). Это означало, что доля «зеленой» стали, выплавленной из металлолома в электродуговых печах (ЭДП), уверенно превысила четверть общемирового производства. Казалось, что будущее рынка лома выглядит более чем позитивно.

Справедливости ради отметим, что сравнительно авторитетные оценки этого рынка от известных аналитических компаний — World Steel Association (WorldSteel), Bureau of International Recycling (BIR) и индийской BigMint (ранее — SteelMint) — по оцениваемым объемам металлолома заметно расходятся, но тенденции чаще всего получаются весьма схожие. Чего нельзя сказать о распространившихся «зеленых» творениях искусственного интеллекта, предсказывающих неуклонный рост этого рынка.

Реальность, как обычно, оказалась весьма далека от восторженного экоромантического оптимизма. За пять лет глобальный рынок черного лома претерпел снижение спроса и объемов поставок, а также снижение и стагнацию цен.

Стабильными оказались только грузопотоки общемирового экспорта/импорта металлолома в пределах 95—98 млн тонн в год. Небольшой 3%-ный рост показала средняя доля мировой выплавки стали в ЭДП (в основном из металлолома), превысившая в 2024—2025 годах показатель 29%. Хотя и с огромным разбросом по странам — от 11% в Китае до 70% и выше в Турции и США.

Основной причиной затянувшегося спада спроса на черный лом стало снижение мирового производства стали в 2021—2025 годах, составившее более 5,7% (около 113 млн тонн). В частности, по итогам 2025 года глобальный выпуск стали сократился почти на 2%, и эта тенденция продолжается до сих пор. Другой явный негатив — ускорение роста цен электроэнергии для электродуговых печей, выплавляющих сталь из лома, практически по всему миру.

BIR, оптимистично оценивая металлолом в качестве металлургического сырья, настойчиво предлагает использование термина «переработанная сталь» (recycled steel) вместо «лом» (scrap), перенося фокус внимания с сырья на продукт. Их аналитики сообщают, что в 2025 году мировое использование переработанной стали (лома) выросло на 4,5%, до 480,3 млн тонн. В частности, в Китае — на 8,3% в годовом исчислении, достигнув 227 млн тонн, в США — на 3,6%, до 57 млн тонн, в Индии — на 17,9%, до 39,6 млн тонн, и в Турции — на 5,8%, до 33,1 млн тонн. Подтверждения этому взлету объемов нет, причем и само BIR давало негативные оценки спроса на лом — переработанную сталь в первой половине прошлого года. А по итогам 2025 года крупнейшие импортеры черного лома сообщали о снижении закупок: Турция — на 6,6%, а Индия — на 5%.

Строительство было и остается ключевым потребителем стального проката в России. Льготная послепандемийная ипотека спровоцировала настоящий бум на российском рынке жилья — основного продукта российской стройиндустрии. Даже начало СВО не смогло сбить эту волну — объемы строительства продолжали расти. В результате, по данным официальной статистики, ввод в строй жилья в России достиг максимума в 2023 году, а если учесть «нежилые» помещения, в частности апартаменты, — то на этом максимуме около 175 млн кв. м объемы ввода зданий сохраняются до сих пор (рис. 1). Естественно, если верить этим цифрам.

Намного больше рынок недвижимости (и его покупателей) впечатляет динамика цен на жилье. Для примера мы взяли Московский регион, но тенденция будет верна и для других крупнейших городов (рис. 2).

Что любопытно, в долларовом выражении стоимость жилья в Москве опять забралась на отметку $5000 за квадратный метр. Она там уже была около 20 лет назад — на фоне стремительного роста цен 2005—2008 годов и укрепляющегося рубля. Потом последовал мощный кризис, рубль подешевел на четверть, а через несколько лет — еще вдвое. Так что российская стройиндустрия, как и мировое строительство, цикличность этого рынка вполне подтверждает.

Но нас сейчас интересует то, что вслед за ростом цен на жилье наконец-то активизировались цены на стальном рынке России. К примеру, строительная арматура подорожала с марта 2026 года по конец июня более чем на 30% (рис. 3), и конца этому процессу не видно.

Надолго ли это и как связано со строительством? Попробуем разобраться.

На протяжении последних двух лет рынок никеля переживал непростые времена. Запрет торговли российским металлом на Лондонской бирже в апреле 2024 года позволил ценам ненадолго подняться до $20 тыс. за тонну. Однако в дальнейшем последовало их устойчивое падение, вызванное, с одной стороны, перепроизводством, с другой — недостаточно сильным спросом на металл.

Баланс рынка и цены

В 2025 году разведанные мировые резервы никеля достигли самого высокого показателя с начала XXI века. Геологическая служба США (USGS) оценила их в 140 млн тонн. Крупнейшие месторождения сосредоточены в Индонезии, Австралии, Бразилии и России.

Мировая добыча этого металла на рудниках за прошедший год выросла на 5%, достигнув 3,9 млн тонн. В основном — за счет Индонезии, на долю которой пришлось уже порядка 66% по сравнению с 38% пятью годами ранее. Введение запрета на экспорт необработанной никелевой руды в 2020 году буквально вынудило иностранные компании создавать на территории этой страны полный цикл переработки. Таким образом были сформированы крупнейшие промышленные парки — Morowali Industrial Park и Weda Bay Industrial Park, где сосредоточены горнодобыча, выплавка никелевого чугуна (NPI), производство нержавеющей стали и материалов для аккумуляторов электромобилей.

Благодаря поддержке государства и приливу китайских инвестиций (например, со стороны Tsingshan) Индонезия нарастила выпуск никеля в руде в 2025 году до 2,6 млн тонн (табл. 1).

Низкие цены рафинированного никеля, держащиеся на протяжении последних двух лет в диапазоне $15—16 тыс. за тонну, оказали сильное давление на рентабельность многих горнодобывающих компаний. Иными словами, «выжить» смогли не все. Как отмечали в ГМК «Норильский никель», в наиболее уязвимой позиции находились производители с высокой себестоимостью добычи металла в Новой Каледонии, на Мадагаскаре и в Латинской Америке. Всего за данный период в разных регионах мира было остановлено производство общей мощностью 220 тыс. тонн, еще 200 тыс. тонн оказались в зоне риска. Так, например, австралийская BHP Group Ltd приостановила работы на своих проектах Nickel West и West Musgrave в Западной Австралии до февраля 2027 года. Производство в данном регионе сократилось в 2025 году на 54%. На Филиппинах добыча снизилась примерно на 24% после того, как несколько шахт также сообщили о сокращении производства.

Значимый вклад в общемировую добычу продолжает вносить Россия, стабильно поддерживая уровень порядка 200—220 тыс. т в год. Главный горнодобывающий кластер в стране — Норильский рудный район (НРР) на севере Красноярского края с уникальными по запасам месторождениями: Талнахское, Октябрьское и Норильск-1 — обеспечивает более 85% от общероссийского показателя. В Мурманской области на месторождениях Печенгской группы добывается еще порядка 13% металла.

Потребление первичного никеля в мире в 2025 году, согласно данным Международной исследовательской группы по никелю (INSG), выросло на 4%, составив 3,596 млн тонн.

Производство нержавеющей стали по-прежнему остается основной отраслью применения металла в мире с долей порядка 65% от общего объема потребления. По некоторым прогнозам, ожидается, что к 2030 году она может увеличиться до 72%. Рост выпуска нержавейки в 2025 году до 64,2 млн тонн привел к увеличению потребления никеля на 4%.

В секторе аккумуляторных батарей для электромобилей спрос на никель оказался слабее ожиданий, хотя и увеличился на 2%, как следует из отчета ГМК «Норникель». Однако есть мнение, что использование никеля в батареях в 2025 году все же незначительно сократилось, чему могли способствовать отмена государственных субсидий и изменение потребительских предпочтений в сторону подключаемых гибридов (PHEV), а также выпуск новых типов аккумуляторов, которым нужен меньший объем никеля.

Стоит отметить, что 2025 год ознаменовался очередным годом взлета производства массовых и менее дорогих литий-железо-фосфатных аккумуляторов (LFP). Согласно данным China Automotive Battery Innovation Alliance (CABIA), в прошедшем году на китайском рынке тяговых и накопительных батарей для электромобилей общая мощность установленных LFP-аккумуляторов выросла на 52,9% за год, до 625,3 ГВт·ч, и на них пришлось 81,2% общего объема батарей.

По оценочным данным CRU Group, мировая структура используемых химических компонентов аккумуляторных батарей изменилась следующим образом (рис. 1).

Литий-ионные аккумуляторы, содержащие никель (NMC и NCA), пока продолжают занимать лидирующую позицию, но с каждым годом она ослабевает. Более стабилен сектор никель-металлогидридных аккумуляторов (NiMH), которые и по сей день занимают свою нишу на рынке. В 2025 году их объем продаж в мире оценивался в $3,1 млрд с дальнейшими перспективами роста до 10% в год.

Мировой спрос на нержавеющие никельсодержащие сплавы и спецстали в 2025 году также незначительно вырос — на 5% и 2% соответственно. Поддержку данному сектору оказала аэрокосмическая промышленность, в то время как спрос в нефтегазовом секторе оставался слабым.

В первой части этой статьи мы описали принципиальные изменения для большинства (около 95% по стоимости) мировых рынков металлов — от стали и золота вплоть до редких промышленных металлов. Отмечено, что, невзирая на глобальную инфляцию, роста их суммарной стоимости за последние годы почти не произошло, но налицо резкий пересмотр их стратегической значимости — цены буквально «разбежались в разные стороны». Но хотя явный пик уже позади, финансовые аналитики сейчас активно спорят, когда и произойдет ли полный откат стоимости металлов к «нормальному» уровню.

Ранее не были охвачены две группы металлов с мизерной долей на рынке (<1% от общей стоимости металлов) — но столь стратегически важных, что они не раз были упомянуты в недавних выступлениях известных политиков, включая президента США Дональда Трампа. Это аккумуляторные и редкоземельные металлы.

Аккумуляторные потребности

Около сотни лет промышленное производство и применение всех видов электрических аккумуляторов обгоняло по темпам мировое индустриальное развитие. Первым драйвером этого процесса стал глобальный автопром, разогнавший спрос на надежные свинцово-кислотные аккумуляторы. При этом мировое потребление токсичного свинца с некоторыми колебаниями все продолжало и продолжало свой рост, достигнув объемов около 13 млн т в год. Хотя в последние годы он начал показывать явные признаки замедления производства из рудного сырья.

Одна из причин этого — отлаженный промышленный рециклинг свинца из отработанных аккумуляторов, о котором мы, в частности, писали в давней статье «Переработка свинца усложняется?» от 11 августа 2022 года, касаясь российского рынка. Однако сохраняются и значительные (около трети объемов) поступления на глобальный рынок «нового» свинца за счет активной переработки полиметаллических руд и т.п. видов сырья. Весьма активны, в том числе в России, попытки освоения новых месторождений и расширения мощностей действующих ГОКов. Об этом — наша новая статья «Хмурое будущее свинца» от 29 апреля 2026 года, подробно рассматривающая текущую конъюнктуру этого рынка.

Итоговый прогноз — сохраняющийся на ближайшие несколько лет избыток предложения свинца и устойчивость его низких цен (рис. 1), что резко отличается от динамики рынков всех других аккумуляторных металлов.

Основной потребитель свинца — мировой рынок свинцово-кислотных аккумуляторов (SLA). Хорошей статистики по нему нет, оценки различных агентств по 2025 году скачут от $49 млрд до $102 млрд. Но перспективы его роста всеми экспертами оцениваются как весьма слабые. С учетом высоких запасов сырья, токсичности производства и всех применений свинца крайне низка вероятность какого-либо роста цен на этот металл.

Возвращаясь к истории, отметим, что вторым драйвером, добавившим динамики глобальному производству аккумуляторов, стало быстрое развитие электроники во второй половине XX века. Спрос на электроэнергию мобильных и компактных устройств некоторое время закрывали никель-кадмиевые (Ni-Cd) аккумуляторы. А с конца 1980-х годов (с отказом от токсичного кадмия) — надежные никель-металлогидридные (Ni-MH) аккумуляторы, активизировавшие спрос на никель и сохраняющие свою нишу на рынке до сих пор. В 2025 году объем мировых продаж никель-металлогидридных аккумуляторов оценивался в $3,1 млрд с дальнейшими перспективами его роста до 10% в год. Эта позитивная динамика обеспечена повышенным числом циклов заряда/разряда, надежности и безопасности, невзирая на сравнительную дороговизну Ni-MH батарей. Но по доле мирового спроса на никель аккумуляторное производство в 10 и более раз уступает выпуску нержавеющей стали, и особого влияния на цены этого металла оно не окажет.

Ну а теперь — о главном. Настоящую революцию на этом рынке произвело в XXI веке начало массового производства легких и энергоемких литиевых аккумуляторов. Их рекордные параметры резко расширили сферы применения аккумуляторов вообще, вплоть до массового производства электромобилей, удобных смартфонов, электроинструментов, дронов и многого другого. Однако применение в гальванической ячейке самого легкого, но крайне химически активного металла с высоким электрохимическим потенциалом оказалось сложнейшей задачей. Она решалась научными исследованиями и технологическими разработками, продолжавшимися десятки лет. С большим опозданием, «как положено», отмеченными Нобелевской премией по химии 2019 года.

Прошедший 2025 год для черной металлургии всего мира был не слишком удачным. Или, точнее сказать, удачным не для всех. Если смотреть на показатели производства по странам, то у многих видна отчетливо негативная тенденция торможения выплавки стали (табл. 1).

Возглавляет и направляет процесс Китай, который сократил производство в 2025 году на 4,4%. Его доля в мировой сталелитейной отрасли сократилась с 53,3% до 52%, но конкуренцию ему даже весь вместе взятый мир составить не может.

Про торможение китайской экономики, сложности в ее строительном секторе и ограниченность потенциала роста спроса в других отраслях сказано уже очень много. Про сложное положение местных металлургов не забывают напомнить и китайские власти, призывая их самих проявлять «самодисциплину» в вопросах производства, чтобы избежать избыточного усиления ценовой конкуренции.

Но есть один нюанс. Среднемировые цены на сталь в первичных формах за год упали на 8—10%. Логично, что на фоне слабого внутреннего спроса финансовые показатели китайских сталеплавильщиков должны быть очень умеренными. Вроде бы так оно и есть: по данным Китайской ассоциации железа и стали (CISA), за 9 месяцев 2025 года суммарная выручка крупных металлургических предприятий составила 4,56 трлн юаней, что на 2,36% меньше, чем годом ранее. Вот только совокупная прибыль отрасли достигла 96 млрд юаней — почти вдвое больше, чем год назад. Средняя рентабельность продаж составила 2,1%, увеличившись на 1,39 процентного пункта.

По данным Национального бюро статистики КНР, за 2025 год выручка сектора выплавки и проката черных металлов сократилась на 4,7%, до 7,73 трлн юаней, однако благодаря снижению расходов на 5,7%, до 7,29 трлн юаней, валовая прибыль выросла на 299%, до 109,8 млрд юаней.

Можно было бы сослаться на рекордно выросший экспорт (119 млн т; +8% за год), но снижение цен в мире и Китае различалось мало. А значит, рентабельность экспорта оставалась прежней.

Аналитики JP Morgan Chase & Co. и консалтинговой компании AME Group считают, что объяснение в другом — фактический объем выплавки стали был выше официального примерно на 60 млн т и сокращения производства в стране просто не было. AME Group дает еще более высокую оценку: по расчетам компании, производство стали в Китае в 2025 году не сократилось, а выросло на 2,1%, до 1,06 млрд т, что близко к рекорду 2020 года.

Аналитики также подчеркивают, что столь резкое снижение выпуска стали трудно совместить с экономическим ростом Китая на уровне около 5% и увеличением промышленного производства на 5,9%, включая саму металлургию.

Обе группы указывают на рекордный объем импорта железной руды в Китай — 1,26 млрд т в 2025 году (+1,8% к 2024 г.), который нивелировал сокращение внутренней добычи руды на 2,8%, до 983,7 млн т, так что видимое потребление руды в стране практически осталось на прошлогоднем уровне.

С другой стороны, аналитики признают некоторое сокращение переработки черного лома. По оценке JP Morgan, потребление металлолома в Китае снизилось до 166 млн т в 2025 году с примерно 200 млн т в 2020-м. По другим данным, спрос на металлолом мог упасть в 2025 году на 10%, до 140—145 млн т.

Но оценка спроса на лом зачастую обратно пропорциональна расстоянию от оценщика до КНР. Индийские аналитики BigMint в 2024 году определяли величину китайского рынка лома черных металлов в 224 млн т — заметно больше западных данных. Сами китайцы в лице вице-председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей и вовсе заявляли, что в октябре 2025 года 212 кг из каждой тонны стали в стране было получено из переработанного лома. Тогда как AME Group оценивает долю стали, произведенной из лома в Китае, всего в 3,3% в 2025 году против 7,2% в 2020-м.

При такой разнице в оценках можно получить любую динамику видимого потребления стали в Китае — от примерно 860 млн т (-5% год к году) по прогнозу CISA, 905 млн т по данным Shanghai Metals Market и до 929 млн т по информации AME Group.

Кто и на сколько ошибается — вопрос открытый. Но примечательно, что спор идет о величинах, сравнимых с американским или российским производством.

Что касается финансовой стороны, то она тоже довольно противоречива.

Baoshan Iron & Steel, крупнейший в Китае государственный производитель стали, итоги года подводит обычно ближе к маю, но за 9 месяцев компания получила на 35,3% больше чистой прибыли (7,96 млрд юаней), чем год назад. Причем только в III квартале она выросла на 130% год к году, до 3,08 млрд юаней. Не помешало даже сокращение выплавки стали на 2%, до 38,79 млн т.

А вот для второго по величине игрока на китайском рынке, Ansteel Group, та же тенденция привела к падению выручки по итогам 2025 года. Хотя объемы выпуска чугуна, стали и проката сократились всего на 0,85, 1,17 и 1,07% за год, до 24,1 млн т, 25,15 млн т и 23,72 млн т соответственно, выручка компании просела на 8,6%, до 96,05 млрд юаней, а чистый убыток достиг 4,07 млрд юаней. Это лучше, чем год назад — тогда убыток составлял 7,12 млрд юаней.

Свинец — один из семи металлов, известных человечеству с глубокой древности. Он ценился за легкоплавкость, мягкость, пластичность, высокую плотность. Своеобразной платой за эти уникальные свойства является его токсичность, заставляющая постоянно искать альтернативы в разных областях, где этот металл используется.

Изобретение свинцово-кислотного аккумулятора Гастоном Планте в 1859 году открыло для тяжелого металла новую эру, сделав его ключевым компонентом для хранения электроэнергии. И по сей день основной сферой использования свинца (80% мирового потребления) является производство аккумуляторных батарей, прежде всего — для автомобилей.

Но в последние годы спрос мировой автомобильной промышленности на свинец снижается ввиду нарастающей конкуренции со стороны электромобилей. Доля свинцово-кислотных аккумуляторов постепенно уменьшается в пользу более емких и экологически безопасных, например литий-ионных и литий-железо-фосфатных батарей. В 2025 году каждый четвертый проданный в мире автомобиль был электрическим или гибридным, причем 63% из них продали в Китае. Практически все они уже обходятся без свинцовых аккумуляторов. В России, по данным агентства «Автостат», продажи новых импортных электромобилей упали на 30% по сравнению с 2024 годом, составив 12,5 тыс. единиц. Однако весь рынок новых легковых автомобилей (чаще с традиционным аккумулятором) у нас также сократился на 15,6%, до 1,33 млн машин. В частности, сказались очередное повышение утилизационного сбора с 1 января 2025 года, высокая ключевая ставка и ужесточение условий кредитования.

Другие потребители свинцово-кислотных аккумуляторов в РФ также снизили свой спрос. К примеру, в прошедшем году АО «Тюменский аккумуляторный завод» в письме дилерам выразило обеспокоенность аномальным провалом продаж свинцово-кислотных аккумуляторов для складской техники, что также вполне объясняется общим экономическим спадом и импортозависимостью.

После ухода с российского рынка всех ведущих японских и европейских брендов в 2022 году образующуюся нишу стремительно начал заполнять китайский импорт, возросший до рекордных значений. К примеру, доля складской техники из КНР, по данным PromResource, к началу 2025 года достигала примерно 96% рынка. К слову, техника эта все чаще была со встроенными литиевыми батареями.

Напомним также, что в 2019—2022 годах реформа обращения с отходами затруднила переработку старых аккумуляторов в РФ, вызвав нехватку вторичного свинца, вследствие чего подорожали как сами свинцово-кислотные аккумуляторы, так и техника, в которой они использовались. В совокупности уже тогда эти факторы негативно сказались на потреблении свинца в России, о чем мы подробно писали в статье «Переработка свинца усложняется?» от 11.08.2022 г.

Тем временем во всем мире в 2025 году, по оценкам Международной исследовательской группы по свинцу и цинку (ILZSG), спрос на рафинированный свинец вновь вырос на 1,5%, до 13,56 млн т. Потребление металла увеличилось, в частности, в США (+4%), Индии (+3%) и Европе (+1%).

В свою очередь, мировое производство рафинированного свинца выросло на 1,6%, до 13,63 млн т. Рост был обусловлен увеличением производства в Канаде, Китае, Индии, Мексике и Бразилии, где были введены в эксплуатацию новые мощности по вторичной переработке аккумуляторов. Однако по итогам 2025 года снизилось производство рафинированного свинца из руды. К примеру, в Казахстане — почти на треть относительно предыдущего года, до 93 тыс. т. Снижение было связано с истощением действующих месторождений. Так, на руднике Жайрем в Карагандинской области Казахстана наблюдалось сокращение производства свинца на 14%.

В целом по миру рынок свинца третий год подряд является профицитным: по итогам 2025 года отмечается увеличившийся до 70 тыс. т излишек металла (табл. 1).

Примечательно, что для потребителей США рынок по-прежнему находится в дефиците, который покрывается ежегодным импортом свинца в размере до 400 тыс. т. До 2022 года около 15% этих поставок свинца обеспечивала Россия, но после начала СВО американские компании не заключали контрактов на покупку данного металла, хотя прямого законодательного запрета не вводилось. В ноябре 2025 года США после длительного перерыва разово импортировали свинец из России на сумму $49,5 тыс. Сумма сделки небольшая, но сам факт ее наличия обращает на себя внимание.

Как известно, залежи свинца широко распространены по всему миру. Обычно он встречается в руде с цинком, серебром и медью и добывается попутно вместе с этими металлами. По данным Геологической службы США, мировые запасы свинца (экономически выгодные для добычи) составляют около 95 млн т. При этом общие ресурсы (прогнозные и перспективные запасы) оцениваются в 2 млрд т.

О взлете цен на золото и другие драгоценные металлы в последнее время не писал только ленивый. Однако постоянный мониторинг MetalTorg.Ru практически по всем глобальным рынкам металлов выявил и других рекордсменов. А также удивительную нестабильность цен большинства промышленных металлов в последние 5—6 лет. Нашлись другие металлы — чемпионы и бывшие рекордсмены, взлет цен на которые вскоре сменился спадом. И даже модные когда-то аутсайдеры, продолжившие дешеветь в эти годы.

В целом с начала 2020 года по начало 2026-го глобальный рынок металлов по стоимости годового производства и сбыта вырос ориентировочно на треть и превысил $2 трлн. Это соответствует инфляции ниже 5% в год, что является весьма низким значением. Но, естественно, это «средняя температура по больнице» металлов. Фактически рост цен драгметов и многих цветных металлов был поглощен незначительным подорожанием всего спектра черных металлов, доля которых в годовом производстве металлургии (по стоимости) остается лидирующей (около 40%). Поясним, что речь идет только о добыче и первых переделах железа (до стальных полуфабрикатов), производство которых в 2025 году по стоимости снизилось до $814 млрд. Преимущественно — за счет 2%-го спада глобального производства стали при сравнительно стабильных ценах основных производителей. Однако для 20 наиболее дорогих рынков металлов (рис. 1, табл. 1) картина цен и их тенденций является намного более пестрой.

Отметим, что «разбег» в разные стороны цен металлов заметно ускорялся все последнее полугодие 2025 года вплоть до середины февраля 2026 года, когда начался небольшой «откат» многих, но не всех, котировок.

Попробуем проанализировать причины этих непрерывных изменений и оценить потенциал разнообразных металлических цен. Которые, безусловно, повлияют на рентабельность и перспективы производства соответствующих металлов.

От стали до титана

«Железный век» продолжается уже многие сотни лет, и конца превосходству черных металлов как конструкционных материалов пока не видно. Для конечного потребителя это прежде всего стальные изделия из проката, труб и разнообразнейшие метизы. Однако многие признаки говорят о том, что пик производства в черной металлургии мира уже позади. Максимум выпуска стали в 1,983 млрд т был достигнут в 2021 году, а далее, к 2025 году, глобальное производство снизилось уже на 6,7%. Это означает потерю более 130 млн т, что близко к выпуску черной металлургии России и США, вместе взятых. По стоимости годовое производство стали в первичных формах (слябы и заготовки) в мире за 2025 год снизилось до $814 млрд.

Основных причин неуклонного падения мирового спроса на стальную продукцию в последние годы несколько.

Во-первых, это конкурирующее производство и применение полимерных материалов и пластмасс. Глобальная статистика этой отрасли сейчас выглядит ориентировочной, но, по всем признакам, сбыт полимеров устойчиво растет с темпами более 5% в год. Согласно информации Precedence Research, объем мирового рынка полимеров в 2025 году превысил $835 млрд, а по оценке Research Nester, он уже больше $1300 млрд. В любом случае это сравнимо или заметно превышает общую стоимость рынка стали.

Характерный пример перемен — быстрый рост производства полимерных труб, прямо конкурирующих с классическими стальными. Крупнейший их производитель, российская Трубная металлургическая компания, недавно очень неожиданно сообщила о планах построить завод полимерных труб в Астраханской области.

Типовые полимерные конструкционные материалы (полиэтилен, полипропилен и т.п.) с ростом глобального производства медленно дешевеют, хотя и остаются в 2—3 раза дороже стали. Но стоимость их переработки в конечные изделия сравнительно низкотемпературным прессованием и экструзией много ниже, чем у стали и подавляющего большинства металлов. Итог — весьма конкурентоспособная цена готовой продукции, причем устойчивой к коррозии без всяких покрытий.

Вторым важным фактором снижения цен является глобальная тенденция сокращения металлоемкости большинства конечных стальных изделий. Характерный пример — мировой автопром. С 2000-х годов конструкция массовых автомобилей существенно облегчилась по черным металлам. Типовой картер двигателя авто стал алюминиевым вместо чугунного, кузовные детали потеряли толщину за счет более прочных сталей и т.д. А главное снижение применения стали происходит сейчас при массовом переходе к производству электромобилей, не нуждающихся в коробке передач, сцеплении, выхлопных системах и многом другом. Причем у крупнейшего автопроизводителя мира — Китая — в 2025 году доля принципиально новых машин с пониженной металлоемкостью уже вплотную приблизилась к половине выпуска авто (16,6 млн из 34,5 млн единиц).

Прочие стальные изделия, вплоть до бытовой техники и посуды, в последние десятилетия также становятся все тоньше и легче. При этом снижение их прочности и надежности вплоть до быстрого выхода из строя общеизвестно, однако нравится производителям, поскольку вполне соответствует современным законам маркетинга — подталкиванию потребителя к новым и новым покупкам. Потребители, кстати, тоже не слишком возражают, выбирая самое дешевое.

Добавим к этому низкий спрос на металл со стороны одного из крупнейших покупателей металла в большинстве регионов мира — строительства, всегда слабеющего в нестабильные времена. Даже в США, давно переживших ипотечный кризис 2008 года, ситуация с возведением жилья остается весьма неблагоприятной и нестабильной до сих пор. Спрос и продажи домов в последние годы упали до многолетних минимумов. Ставки по 30-летней ипотеке с рекордно низких 2,65% в январе 2021 года выросли в несколько раз и сейчас колеблются около 7—8% (небывало высоко по американским меркам). Все эти проблемы, естественно, обвалили до минимума стальной спрос строителей в США.

Китай, повторяя многие ошибки США, с рекордного уровня строительства в 2,272 млрд кв. м жилья в декабре 2019 года плавно скатился до 588 млн кв. м в декабре 2025 года, т.е. почти в 4 раза. Причем дефолты (и долги) крупнейших застройщиков и огромные долги населения по ипотеке не позволяют китайским властям преодолеть эту негативную тенденцию. Не помогают даже недорогая ипотека (3,50—3,55% годовых) и падающие цены на жилье.

Российская ситуация в строительстве, невзирая на «бодрую» статистику, выглядит не лучше китайской. Причем она практически заморожена на фоне рекордных в мире ставок по ипотеке (выше 16%) и нежелания (невозможности?) застройщиков как-то снизить цены продаж.

В заключение (по железу, чугуну и стали) отметим принципиальный спад интереса к производству тяжелой и металлоемкой военной техники, плохо зарекомендовавшей себя под атаками дронов на Украине.

События последних нескольких лет резко обнажили уязвимость глобальных цепочек поставок критически важных минералов. Одним из самых динамичных в 2025 году стало ценообразование на рынке вольфрама. Обладающий исключительными свойствами, он все больше привлекает внимание инвесторов, а мировых лидеров заставляет принимать важные стратегические решения с целью обретения независимости от Китая, который буквально диктует цены и условия поставок.

Экстремальные температуры и нагрузки, радиация, давление и трение способны вывести из строя большинство конструкционных материалов, но не вольфрам. По классическим оценкам, главной сферой конечного использования вольфрамового сырья (55—60% спроса) по-прежнему является производство твердых инструментальных сплавов (с карбидом вольфрама). Остальное идет на получение легированных сталей и суперсплавов (около 20%), вольфрамового проката(15—17%), химических соединений-катализаторов, высокотемпературных смазочных материалов и на прочие применения (5—7%).

По оценкам Минприроды РФ, к наиболее потребляющим вольфрам отраслям относятся нефтегазодобыча (20% потребления), автомобилестроение и машиностроение (по 17%), горная промышленность (15%), производство электроники (11%), аэрокосмическая и оборонная промышленность (9%), строительство (7%) и другие (7%).

Мировой рынок

Геологическая служба США (USGS) оценивает подтвержденные запасы вольфрама в мире по состоянию на 2025 год на уровне 4,7 млн т, что несколько выше цифры предыдущего года. При этом на долю Китая пришлось около 2,5 млн т, или 53%, а на долю России — 400 тыс. т, или 9% (рис. 1).

Впрочем, полностью полагаться на эту статистику не стоит: у USGS нет данных по запасам вольфрама в Боливии, Казахстане и Руанде. А еще несколько лет назад агентство не учитывало даже Австралию. Да и в целом рост оценки глобальных запасов на четверть с 2022 года, скорее всего, говорит о неполноте информации.

Аналогичное расширение объема приводимых данных произошло в отношении мировой добычи. Она, по оценкам USGS, в 2025 году продемонстрировала рост примерно на 3,7%, составив 85 тыс. т в пересчете на металл (рис. 2).

Безусловным лидером был и остается Китай с долей 79%.

Вьетнам, входящий в тройку лидеров, в 2024 году продемонстрировал незначительное снижение добычи до 3400 т. В прошедшем году правительство страны утвердило дополнение к лицензии, выданной компании Masan High-Tech Materials (MHT) на разработку полиметаллического месторождения Nui Phao в провинции Тхай Нгуен на севере страны. Это позволит компании присоединить новый участок и нарастить запасы на 28,03 млн т. Рудник Nui Phao является крупнейшим производителем вольфрама за пределами Китая, обеспечивающий около 4,2% мирового производства.

На третье место стремительно ворвался Казахстан, чью добычу USGS оценивает в 2400 т. В конце 2024 года компания «Жетысу Вольфрамы» завершила строительство ГОКа на Богутинском месторождении в Алма-Атинской области по производству 65% концентрата вольфрама. Производство на нем стартовало ближе к апрелю 2025 года. Казахстанская компания является «дочкой» китайской Jiaxin International Resources, которая в августе 2025 года прошла листинг в Гонконге и Астане, и на начало февраля 2026 года ее капитализация превышала $5 млрд. Контракт на добычу вольфрамовых руд действует до 2040 года. По подписанному с Министерством индустрии и инфраструктурного развития Казахстана меморандуму компания обязалась инвестировать в разработку Богутинского месторождения $450 млн, в том числе $330 млн в строительство ГОКа, $20 млн — в расширение мощностей с 3,3 до 4,5 млн т в год, и $100 млн — в проект по переработке концентрата в паравольфрамат аммония при условии экономической целесообразности. На текущий момент вся продукция ГОКа отправляется в Китай.

Добыча вольфрама в России, по данным USGS, в 2025 году составила около 2000 т против 1500 т в 2024 году. Впрочем, год назад итоги 2024 года также оценивались в 2000 т.

По последней доступной информации, добыча в стране велась на семи месторождениях: Восток-2 и Забытое в Приморье, Правоурмийское и Фестивальное в Хабаровском крае, ручей Тирехтях в Якутии, ручей Инкур и на техногенном месторождении Барун-Нарынское в Бурятии.

После начала СВО и введения санкций Запад отказался от российского вольфрама, и глобальный рынок еще больше сместился в сторону Китая, который и без того занимал лидирующую позицию не только по запасам, но и по добыче данного металла с долей порядка 79% мировой (рис. 3).

При растущем спросе и ограниченном предложении обостряется проблема с доступностью сырья. И, как показывают события последних лет, вольфрам все чаще становится не только технологическим, но и геополитическим ресурсом.

В 2023 году лидеры стран G7 заявили о готовности совместно противодействовать монополизации на рынках критических минералов. Неудивительно, что особую активность в вопросе своей независимости от вольфрама из недружественных стран проявили американцы, ведь добыча металла в стране не ведется с 2015 года. Тогда это стало нерентабельно из-за низких цен и нарастающей конкуренции со стороны Китая. Доля китайской продукции в американском импорте в 2021—2024 годах держалась в диапазоне 27—36%. Но с возвращением Трампа в Белый дом администрация президента начала довольно агрессивную кампанию по возрождению местной добычи полезных ископаемых и обеспечению новых мировых поставок.

С сентября 2024 года в США были увеличены пошлины на китайский вольфрам на 25%, а также введен запрет на покупку добытого в Китае вольфрама, который будет действовать с 1 января 2027 года. В июле 2025 года Министерство обороны США объявило о выделении $6,2 млн дочерней компании Guardian Metal Resources на осуществление проекта Pilot Mountain по добыче вольфрама в Неваде.

По итогам 10 месяцев 2025 года объем импорта вольфрама в США вырос на 7%, при этом импорт из Китая сократился на 26%. Зато в 3 раза увеличился ввоз необработанного вольфрама c Тайваня, где его не добывают и в основном перерабатывают лом.

Завершив период ценовой волатильности, молибден последние годы на мировом рынке выглядел едва ли не образцом стабильности среди критически важных металлов. И это хорошо, ведь он необходим в производстве нержавеющих, конструкционных, инструментальных сталей.

Молибденсодержащие сплавы служат основой для создания прочных, устойчивых к коррозии и жаропрочных компонентов, востребованных в энергетике, машиностроении, химической промышленности и многих других отраслях (рис. 1).

При этом прогресс в новых технологиях применения молибдена не прекращается. Так, в 2024 году Boeing и несколько крупных компаний заявили о своих новых разработках. В мае Boeing объявил о проектировании самолетов следующего поколения, в которых в том числе будут использоваться новые молибденсодержащие сплавы для снижения веса и экономии топлива, сообщает консалтинговая компания Emergen Research.

Тот же источник информирует, что в начале 2024 года крупнейшая нефтегазовая компания ExxonMobil спроектировала новую буровую платформу для разработки шельфовой нефти с использованием компонентов из нержавеющей стали, легированной молибденом с целью повышения долговечности в экстремальных средах.

В China Titanium Valley сосредоточились на применении молибдена в электропроводке электромобилей, так как традиционные медные провода часто выходят из строя при сильном нагреве аккумуляторов и моторов. Молибденовое покрытие обеспечивает отличную термическую стабильность проводки, не меняя ее электрической проводимости. Это позволяет проводам выдерживать температуры до 300°C без потери целостности, что является критическим фактором для высокопроизводительных жгутов проводки в батареях электромобилей, делится новостью индустриальный парк «Китайская титановая долина».

В Китае набирает обороты производство нержавеющей стали AISI 316 (улучшенная версия AISI 304) с добавлением 2,5—3% молибдена. Гибкие водопроводные трубы из нержавеющей стали данной марки (российский аналог 08Х17Н13М2) уже отлично зарекомендовали себя в инфраструктуре некоторых городов Азии. По информации International Molybdenum Association (IMOA), замена обычных водопроводных труб в Токио на нержавеющие позволила сократить утечки с 1979 по 2021 год в 5 раз и сэкономить $3,5 млрд. В Тайбэе замена 66% водопроводных труб позволила Департаменту водоснабжения уменьшить утечки вдвое, а расходы электроэнергии — на 40%. В 2025 году несколько итальянских водопроводных компаний также инициировали замену труб на нержавеющие. Ожидается, что к концу года в Брешии, Анконе и Беллуно будут проведены работы на 700 объектах.

Согласно статистическим данным IMOA, потребление молибдена в минувшем году увеличилось на 3%, до 294 тыс. т. Наиболее заметно оно выросло в Китае — сразу на 10%, до 138,3 тыс. т. В США потребление металла сохранилось на уровне 29 тыс. т. В Европе — сократилось на 2%, до 55,5 тыс. т, в прочих регионах — снизилось на 1%, до 41,8 тыс. т. При этом уровень запасов молибдена «нормализовался» после накопленных избытков в 2020 году.

Добыча

Добыча молибдена по всему миру, по информации Геологической службы США (USGS), в 2024 году выросла на 5%, составив 260 тыс. т (рис. 2).

Согласно статистическим данным International Molybdenum Association, мировое производство молибдена по итогам 2024 года выросло на 2%, составив 290 тыс. т.

Особенностью молибденового рынка является то, что только треть металла извлекается из руд собственно молибденовых месторождений, остальное — попутный продукт медного и вольфрамового производств. Возможно, что данные USGS и IMOA несколько отличаются из-за разных подходов к оценке объемов производства.

В послевоенном 1949 году в сердцах советских людей быстро и надолго нашла отклик песня Матвея Блантера на стихи Михаила Исаковского, включающая строки:

"... Родная навеки страна!

Не нужен мне берег турецкий,

И Африка мне не нужна"

Современные поколения россиян, с 2000-х годов освоившие турецкие пляжи и отели «все включено», похоже, усомнились в актуальности таких слов. Сейчас подорожавший туризм пошел на спад, но наши экономические связи с Турцией выглядят сравнительно устойчивыми. Это не только экспорт и транзит российских энергоносителей, но также поставки черных металлов и металлургического сырья.

По причине недоступности официальной таможенной статистики России воспользуемся для анализа статистикой ООН (UN Comtrade) и данными Института статистики Турции (Türkiye İstatistik Kurumu, сокр. TÜIK). Для расчетов будем учитывать минеральное сырье (железная руда, коксующийся уголь и кокс) и основные группы черных металлов.

Анализ показал, что за период с 2022 по 2024 год доля черных металлов в общем объеме этого импорта на порядок превосходит долю сырья. Причем в 2025 году по стоимости она достигла 96%. Соответствующие показатели по тоннажу составляли 80 и 85% соответственно. Проще говоря, именно российские черные металлы — основной вид металлургических товаров, интересных Турецкой Республике.

В российском экспорте черных металлов и сплавов доля стальных полуфабрикатов в поставках постепенно выросла с 30 до 44% по стоимости, хотя и просела с 50 до 45% по тоннажу. Доля поставок более сырьевой продукции (передельный чугун в первичных формах, лом черных металлов, продукты прямого восстановления железа, а также ферросплавы) выросла с 19 до 33% по стоимости и с 22 до 40% по тоннажу. Стальной прокат — что листовой, что сортовой — по другую сторону Черного моря нужен все меньше, его доля по тоннажу сократилась с 30 до 16%. И совсем незначительными по тоннажу были поставки труб. Впрочем, в части готовой продукции высокая цена остается много выгоднее в части выручки (табл. 1).

В структуре поставок полуфабрикатов доля стальных слябов по тоннажу до 2022 года включительно не превышала 41%, в 2023 году она выросла до 55%, а затем преодолела отметку в 70%. Соответственно менялись показатели по стальной заготовке.

Плоский прокат на экспортном направлении у нас представлен в основном нелегированной продукцией (80% по стоимости и 87% по тоннажу). Чуть более половины приходится на горячекатаную сталь толщиной до 3 мм, остальное — холоднокатаная сталь, примерно поровну представленная продукцией до и более 3 мм толщины. В 2025 году при общем росте объемов поставок соотношение изменилось: доля горячекатаной стали упала до 40%, тонкой холоднокатаной стали — до 22%, а вот поставки толстой х/к стали выросли до 38%.

Поставки легированных сталей носили более специальный характер и содержали продукцию различного сортамента из быстрорежущих, инструментальных, электротехнических и др. видов сталей, но, как правило, без содержания никеля. В целом доли этой продукции в плоском прокате по выручке до 2024 года достигали 19%, а по тоннажу — 12%. В текущем году они просели до 12 и 6% соответственно.

Подходящий к концу 2025 год для российской черной металлургии стал не самым приятным и лучшим периодом. Если 2021—2022 годы прошли под знаком льготной ипотеки, 2023—2024-й — адаптации к санкциям при поддержке разогнавшейся стройиндустрии, то последние 12 месяцев больше напоминают промышленный морозильник.

Сочетание рекордной ключевой ставки в первой половине года со значительным сокращением льготных ипотечных программ привело к резкому охлаждению что в жилищном строительстве, что в индустриальном. Хотя продолжается строительство инфраструктурное, особенно спонсируемое государством, — мосты, дороги, ремонты жилищно-коммунальных сетей. Кажется, кто-то подражает политике «Нового курса» Рузвельта — регулирование финансового и промышленного секторов, госраспределение финансов, а также массовое создание неквалифицированных рабочих мест, для чего отлично подходит возведение крупных объектов. Которые уже сами способствуют росту экономической активности в регионе (теоретически). В общем, капиталистическая экономика, подкрепленная плановым подходом. Кстати, «курс» в названии той программы звучит как «deal», т.е. «сделка» — слово, обожаемое нынешним главой Капитолийского холма. Такие вот зигзаги истории. Но вернемся к металлургии.

При всех реальных и декларируемых усилиях властей по поддержанию бизнеса динамика реального производства говорит о том, что в металлургии дела идут, мягко говоря, не очень хорошо.

Хотя октябрьская сводка 2025 года звучит довольно оптимистично, накопленный за предыдущие 9 месяцев негатив она перебороть не может. Так, к сентябрю зафиксирован рост месячного металлургического производства на 0,2%, производства машин и оборудования — на 35%, выплавки чугуна — на 3,1%, стали — на 0,6%. А вот к октябрю и 10 месяцам 2024 года наблюдается повсеместный спад от единиц до десятков процентов (табл. 1). Только добыча руды выросла на 2,1%.

Причем спад спроса внутри страны еще больше этих цифр. Показательны в этом плане ж/д перевозки, которые, хотя и не охватывают полностью рынок металлопродукции в стране, являются достаточно точным индикатором происходящих изменений. Так, по итогам 11 месяцев 2025 года спад отгрузок стальной продукции в адрес основных потребителей сократился в среднем более чем на 20% (табл. 2).

На фоне падения внутреннего потребления «Русская сталь» ухудшила свой прогноз на 2025 год: ожидается, что российский спрос в итоге снизится на 14%, до уровня 38 млн т против 44 млн т в 2024 году. По оценке «Северстали», общее падение спроса на стальную продукцию в 2025 году составит 14—15%.

Фонд развития трубной промышленности (ФРТП) предполагает по итогам этого года падение объема потребления стальных труб на 11%, до 10 млн т по сравнению с 11,2 млн т по итогам 2024 года. Причем этот прогноз даже можно назвать оптимистическим — по итогам 9 месяцев 2025 года падение спроса составляло 13%.

Напомним, что в первой части этой статьи мы рассказали о глобальном спаде стальных цен с пиков в 2020—2022 годах и обострении конкуренции в отрасли. Китай, стабильно производящий более половины мировой металлопродукции, увеличил долю стального экспорта до 10% и более от своих объемов металлургического производства, причем тенденция эта нарастает. Основной причиной считается спад потребления металла китайским строительством. При этом предельно низкие китайские цены как на внутреннем рынке, так и на экспортных направлениях крайне снизили рентабельность производства в черной металлургии Китая, которое более чем наполовину зависит от поставок дорогого импортного сырья — железной руды и коксующегося угля.

Российская металлургия в последние годы во многом оказалась в схожем положении — ввиду аналогичного обвала спроса в строительстве и проблемах экспорта продукции из-за санкций ЕС и США. Однако отечественные металлургические предприятия гораздо увереннее чувствуют себя в вопросе обеспечения основным сырьем. Производство железной руды и коксующегося угля в РФ избыточно, импорт не нужен, и внутренние цены сырья заметно ниже среднемирового уровня. Крупнейшие российские металлургические холдинги являются вертикально интегрированными, включающими в себя как железорудные, так и угледобывающие активы. Это позволяет обеспечить не только низкие, но и сравнительно стабильные цены ключевых сырьевых компонентов (рис. 1).

При этом в 2021—2025 годах доля стоимости основного металлургического сырья в ценах конечной стальной продукции в РФ стабильно заметно ниже, чем аналогичный показатель китайской металлургии. В России уже долгие годы доля затрат на сырье крайне низка по мировым меркам и составляет всего лишь 35—50% (рис. 2), хотя для многих направлений поставок возможны дополнительные затраты на дальнюю и дорогую ж/д логистику.

Напомним, что в 2020—2021 годах произошел неожиданный взлет внутрироссийских цен на стальную металлопродукцию, в частности на арматуру. Количество жалоб потребителей, особенно в стройиндустрии, начало зашкаливать и в конечном итоге дошло до российских властей. При этом анализ доходности компаний черной металлургии показал их выход на крайне высокую рентабельность (рис. 3).

далее на https://www.metalbulletin.ru/a/36E

Мировое производство и цены

В 2024 году на рынке высокоуглеродистого феррохрома возник серьезный избыток предложения. Ключевыми для рынка являются потребности Китая, который использует его в производстве нержавеющей стали. Учитывая, что выпуск последней в стране за прошедший год вырос на 7,5%, до 39,44 млн т, неудивительно, что и производство феррохрома расширялось заметными темпами, прибавив за год 20% и достигнув 8,56 млн т. Во Внутренней Монголии, благодаря относительно низкой стоимости электроэнергии и низким затратам на логистику из-за близости к порту Тяньцзинь, было выпущено более 6 млн т феррохрома (+34% за год).

В мировом масштабе за 2024 год выпуск этого ферросплава увеличился на 15%, до 18,51 млн т.

Увеличение переработки, в свою очередь, транслировалось в рост спроса на сырье для выпуска феррохрома. По оценочным данным USGS, в 2024 году добыча хромитовой руды в мире выросла на 4%. Хотя ЮАР и оставалась ее ведущим производителем (обеспечила более 45% мирового выпуска, 21 млн т), высокие цены на электроэнергию в стране, сохраняющиеся проблемы с железнодорожными перевозками и возросшие затраты на рабочую силу все же несколько сдерживали добычу. Турция, Казахстан и Индия также вошли в число ведущих производителей (рис. 1).

Еще в 2023 году ограничения предложения на рынке Южной Африки и малые запасы спотового материала на китайском рынке подтолкнули цены на хромовую руду к максимальному за 10 лет уровню — $300 за т. В первом полугодии 2024 года рост цен продолжился, достигнув пика в июле — $331 за т.

Растущий спрос на нержавеющую сталь подтолкнул также и многих некитайских производителей феррохрома к расширению производства. Наиболее заметная прибавка произошла в Индонезии, где с конца 2023 года начал работу проект Tsingshan Group с годовой мощностью 1,2 млн т.

В СНГ по темпам роста производства лидировал Казахстан. На месторождениях «Казхрома» в прошлом году добыли более 6 млн т хромовой руды, что на 16% превышает показатели 2023 года, и произвели порядка 1,86 млн т ферросплавов, что на 14% больше, чем в предыдущем году. Увеличение производственных мощностей стало возможным благодаря реализации крупных инвестиционных проектов. Например, в Актюбинской области была введена в эксплуатацию новая шахта «Болашак» Донского ГОКа мощностью до 7,5 млн т хромовой руды в год. «Болашак» включает отработку двух месторождений — Миллионное и Алмаз-Жемчужина.

Быстрое расширение производства, как было уже сказано выше, в итоге привело к сильному профициту на мировом рынке. По оценке Shanghai Metal Market, в Китае в 2024 году совокупный излишек феррохрома превысил 700 тыс. т (в пересчете на чистый металл). Это создало предпосылки для снижения цен во втором полугодии 2024 года, и в среднем за прошедший год феррохром подешевел на 28%, до $3540 за т (рис. 2).

Соответственно, несколько ослаб и спрос на руду. Впрочем, по итогам 2024 года она подешевела незначительно, опустившись до $299 за т.

Российский рынок

Как известно, для России хром является не только стратегически важным, но и дефицитным сырьем. Тем не менее его выпуск в стране ограничен и на протяжении последних двух лет снижается. В 2024 году добыча хромовой руды в стране сократилась на 9%, составив 425 тыс. т.

По данным «Росгеологии», общие запасы в стране составляют около 52 млн т, однако речь идет о бедных и труднообогатимых рудах (со средним содержанием Cr2O3 на уровне 20—39%). После начала СВО несколько месторождений выставлялись на аукционы, но они так и не состоялись ввиду отсутствия претендентов.

Весь последний год главный рефрен большинства наших статей, заметок или обзоров, посвященных российской черной металлургии, — «в отрасли спад».

Нового в этом ничего нет: о причинах, последствиях и способах решения проблем на самых разных уровнях говорено не раз, власти даже предпринимают некоторые действия по поддержке металлургов. Так, Минфин РФ перенес срок уплаты акциза на жидкую сталь и налога на добычу полезных ископаемых на железную руду на 1 декабря 2025 года. Правда, совсем отменить акциз правительство не готово — доходы от него заложили в бюджет до 2028 года.

Главным источником проблем металлургов по-прежнему называют спад в строительной отрасли из-за отмены льготного кредитования и заградительной ставки по ипотечным кредитам. Последняя «завязана» на ключевую ставку ЦБ РФ. Равно как и ставки по кредитам на автомобили, оборудование, инфраструктурное строительство и прочее самое различное финансирование. Центробанк неоднократно объяснял, что таким способом борется с инфляцией, но побочным эффектом является торможение всего бизнеса. Что отлично видно по динамике железнодорожных перевозок металлопродукции (табл. 1).

Спад очевиден везде: в металлообработке, машиностроении, нефтянке. Про строительство и металлоторговлю даже упоминать не стоит. Но есть одно стремительно растущее направление — экспорт. Правда, его основные объемы сосредоточены в наименее прибыльном для предприятий секторе — продукции низких переделов: чугуне, заготовках и слябах (табл. 2, рис. 1).

Доля более сложной продукции, например плоского проката, в общем объеме поставок держится на уровне 10—12%, но расти категорически отказывается. Причем главная наша «палочка-выручалочка» — Турция — с 2021 года сократила закупки черных металлов (включая лом) на треть, до 5,4 млн т, практически отказавшись от приобретения проката, но продолжая активно скупать российский чугун и стальные полуфабрикаты (рис. 2).

По итогам семи месяцев 2025 года Турция ввезла из РФ более 1 млн т чугуна против 570 тыс. т за тот же период прошлого года. Полуфабрикатов на другую сторону Черного моря мы отправили 2,14 млн т против 1,07 млн т за семь месяцев 2024 года.

В последние годы политика самым бесцеремонным образом вмешалась в плавное течение экономических процессов в большей части мира.

Во-первых, наш острый конфликт с Украиной и ее союзниками. Во-вторых, приход к власти Дональда Трампа, желающего существенно изменить как ситуацию в США, так и влияние своей страны в меняющемся мире.

Есть и еще один важнейший процесс, слабо поддающийся контролю властей, который можно назвать глобальной цифровизацией / программированием всего и вся. Вплоть до сверхмодного искусственного интеллекта — новой надежды человечества. Пошли разговоры о завершении глобального сырьевого суперцикла (включая металл). Хотя никто не отменял как реальный спрос, так и реальные процессы в глобальной экономике — плавное исчерпание ресурсов планеты при опережающем росте ее населения. И разнообразные попытки стран и целых регионов выбрать удачную стратегию развития своей экономики в условиях дефицита энергии и сырья.

Все эти сложные процессы не могли обойти стороной такую важнейшую отрасль реальной индустрии мира, как металлургия. Причем для многих металлов глобальная конъюнктура сохраняется сейчас сравнительно благоприятной. К примеру, медь и алюминий, как незаменимые проводники электричества, недавно преодолели многолетние рекорды цен — в $10 000 и $2800 за т соответственно. Серебро в текущем году уже подорожало на 70%, причем прежде всего — именно под давлением растущего промышленного спроса.

Однако для черных металлов мировая ситуация остается хронически неблагоприятной. С пиков в 2020—2022 году рыночные стальные цены снизились почти на треть и достигли минимального уровня, едва поддерживающего рентабельность отрасли. Причем в США и странах ЕС «под защитой» тарифов и квот на импорт стоимость стальной продукции завышена и давно перестала носить рыночный характер. И этот пример оказался «заразен» для многих металлургических стран. Количество антидемпинговых мер против стального импорта продолжает расти и остается рекордным в мире среди всех товарных потоков глобальной торговли.

Главным виновником сложившейся ситуации все более дружно называется Китай. Это, к примеру, подчеркивалось участниками Глобального форума по избыточным мощностям в сталелитейной отрасли (GFSEC), охватывающего 26 стран (преимущественно западных), на встрече, состоявшейся совсем недавно — 10 октября 2025 года. Министры GFSEC отметили, что ключевым источником глобального перепроизводства стали остается Поднебесная, которая сейчас активно расширяет мощности за рубежом. С 2010 года китайские компании добавили 103 млн т сталелитейных мощностей за пределами страны.

В первой половине 2025 года мировой избыток стальных мощностей увеличился еще на 15,9 млн т (+5,6%) по сравнению с тем же периодом 2024 года. По данным GFSEC, основной рост пришелся на страны, не входящие в форум, которые увеличили совокупные мощности на 31,9 млн т при одновременном снижении глобального спроса на 14,6 млн т с 2023 года по начало 2025 года. Причем Китай, по данным GFSEC, остается главным драйвером этой тенденции, а китайская доля в мировых сталелитейных мощностях (46,2%), производстве (54,6%) и экспорте (31,6%) может продолжить свой рост. Ожидается, что глобальный избыток мощностей в сталелитейной отрасли вырастет с 601 млн т в 2024 году до 721 млн т к 2027 году, достигнув максимального уровня за десятилетие.

Одновременно министры стран — производителей стали, входящих в GFSEC, отметили важность цепочек поставок стали и необходимость их функционирования на основе рыночных принципов. Хотя борьба с китайской сталью этой группы стран — представителей «большой экономической двадцатки» G20 и Евросоюза — становится все более нерыночной и неконкурентной. Это стало причиной выхода из GFSEC в 2019 году Китая, Индии и Саудовской Аравии. А также приостановки участия России в этом форуме.

На фоне стремительного роста цен на золото и серебро рынок двух основных металлов платиновой группы (МПГ) — платины и палладия — на протяжении всего 2024 года выглядел довольно спокойно. Динамика цен в целом была сдержанной, но все же отрицательной относительно предыдущего года. Сказалось сокращение заказов со стороны автомобильной промышленности. Палладий подешевел за прошлый год на 27%, до средних $984 за унцию, платина — на 1%, до $956 за унцию (рис. 1).

Примечательно, что в II квартале прошедшего года платина впервые за последние 7 лет стала дороже палладия, а последнее время разрыв в цене держится вблизи 20%.

Активизация рынка платины произошла только в 2025 году на фоне разговоров о введении высоких таможенных тарифов Дональдом Трампом, в том числе и пошлин в размере 30% для МПГ из ЮАР — началась опережающая «перекачка» драгметалла на склады США и Китая. В I квартале 2025 года спрос на металл в Штатах вырос более чем вдвое, до 20,2 т, говорится в обзоре World Platinum Investment Council (WPIC). А импорт платины в Поднебесную в мае достиг самого высокого уровня более чем за год — 12,6 т. В результате взлетевшего спроса с начала текущего года платина подорожала почти на 50%, ее средняя цена в июле составила $1396,9 за унцию.

В США нашлись недовольные и российским палладием, который «наводнил рынок, способствуя снижению цен». Компания Sibanye-Stillwater и отраслевой профсоюз United Steelworkers подали в Минторг США и Комиссию по международной торговле ходатайство о проведении антидемпингового расследования в отношении импорта палладия из РФ. По их мнению, палладий реализуется в США по цене ниже справедливой и субсидируется правительством России.

Нужно ли это расследование потребителям палладия в США — большой вопрос, поскольку до сих пор легкой замены российскому материалу не находится. По данным Геологической службы США (USGS), доля продукции из РФ в американском импорте палладия в 2023—2024 годах составляла порядка 32%. Причем в 2025 году ввоз металла из нашей страны только ускорился, достигнув за январь—июнь около 19,4 т при 43,2 т всего импорта палладия в США.

С начала 2025 года палладий по состоянию на июль подорожал на 26%, до $1199,3 за унцию, что на 25% выше, чем в июле 2024 года. И это, безусловно, «на руку» российской ГМК «Норникель». Бизнес компании продолжает находиться под серьезным внешним давлением, особенно в части сбыта и в вопросах закупки производительной техники для горных работ. «Норникель» перестал раскрывать детальную выручку от реализации своих металлов, но известно, что из-за падения цен в 2024 году она снизилась на 14% (или $1,854 млрд) и составила $11,848 млрд.

По информации зарубежных источников, экспорт палладия из РФ в 2024 году составил 95,95 т против 99,6 т в 2023 году. Стоимость этого экспорта снизилась с $4,4 млрд до $3,1 млрд. Одним из крупнейших покупателей российского палладия остаются США (23,8 т в 2023 году и 27,6 т в 2024 году). Но в 2023 году значительное количество (33,7 т) было отправлено в Гонконг, около 15,7 т — в Китай. Поставки прошлого года в Китай несколько выросли — до 16,9 т, а вот Гонконг получил лишь немногим более 13 т.

Информация по первой половине текущего года пока неполная, но можно утверждать, что объем экспорта отечественного палладия составил 41 т с долей американских поставок лишь чуть менее 50%.

Некоторые финансовые аналитики считают, что если стоимость палладия и платины во втором полугодии сохранится на уровне $1250 и $1400 за унцию соответственно, то выручка «Норникеля» за 2025 год может оказаться на 4—5% выше прошлогодней, а вклад металлов платиновой группы составит порядка 30% от общей выручки.

Спрос и предложение на рынке палладия

Мировое первичное предложение палладия на рынок в 2024 году в своем годовом отчете компания Johnson Matthey (JM) оценила на уровне 206,9 т, что на 1% больше, чем в аналогичном периоде прошлого года. Снижение добычи на 6% в Северной Америке, до 25,3 т, и в Зимбабве на 2% (13 т) было несколько компенсировано ростом добычи в России на 2%, до 86 т, и в ЮАР на 3%, 75,3 т.

Вторичное предложение металла тоже несколько восстановилось — объемы переработки лома выросли на 3%, до 91,5 тыс. т. Связано это с быстроразвивающимся рынком утилизации автокатализаторов в Китае. Поддержку этому сектору оказало введение государственной субсидии по программам trade-in, которая была призвана стимулировать владельцев утилизировать легковые автомобили стандарта China 3. В программу попали бензиновые авто, выпущенные до конца июня 2011 года, и дизельные старше середины 2013 года. Изначально интерес населения к программе был несколько вялым, и спустя несколько месяцев правительство удвоило размер субсидий. Планировалось, что на утилизацию должны были поступить 1,5 млн старых автомобилей, но к концу 2024 года это число было значительно превышено. Более того, программу продлили еще на один год. Всего объем утилизации МПГ в автомобильной промышленности Китая вырос на 21% в 2024 году.

Однако стоит отметить, что за пределами Поднебесной производство палладия из автомобильного лома продолжало находиться в упадке. Высокие процентные ставки сдерживали потребителей от покупки новых автомобилей, что негативно сказывалось на объемах утилизации старых.

Россия на мировом рынке нержавеющей стали занимает крайне слабые позиции. По официальным данным Росстата, за 2024 год это производство («Сталь нержавеющая в слитках или прочих первичных формах и полуфабрикаты из нержавеющей стали» по коду ОКПД2) снизилось на 15,2%, до 0,28 млн т. Если верить указанным объемам, Россия находится ориентировочно на 18—20-м месте среди стран — производителей нержавейки, существенно уступая Италии, Испании, Финляндии, Бразилии, ЮАР и, тем более, глобальным лидерам этой отрасли, рассмотренным в первой части этой статьи.

Однако проблема в том, что цифры Росстата по производству российской нержавеющей стали в последние годы (и десятилетия) хронически завышены. По мнению специалистов профильной ассоциации «Спецсталь», это происходит прежде всего за счет двойного и даже тройного учета одной и той же нержавейки в технологической цепочке ее переработки (полуфабрикаты — прокат — трубы и т.п.). Мы согласны с этим мнением, поскольку не видим существенного сбыта первичных форм нержавеющей стали в РФ, помимо прокатного производства.

Идея некоторых обзоров о большом применении отливок из таких сталей в атомной и оборонной промышленности не находит подтверждения. К примеру, корпус массового изделия «Росатома» — реактора ВВЭР-1200 весом в 330 т — выполнен из легированной стали 15Х2НМФА. Плюс имеет внутри антикоррозионную наплавку из нержавеющих сталей СВ-07Х25Н13 и СВ-04Х20Н10Г2Б. Схожую технологию плакирования применяют и в производстве (из проката) некоторых труб российских АЭС. Крупные реакторы из классической нержавейки Х18Н10Т, например БН-600 с натриевым теплоносителем, созданы за десятки лет в единичных экземплярах, и также из листового проката.

Поэтому, по вполне обоснованным оценкам «Спецстали», общее производство нержавеющей стали в РФ (в первичных формах) по итогам 2024 года упало на 14,2%, до 128,76 тыс. т, что в 2,2 раза ниже цифр Росстата и близко к объемам выпуска нержавеющего проката.

Отметим, что схожие и пониженные на 40—50% (к Росстату) оценки выпуска российской нержавейки многие годы публиковала авторитетная международная ассоциация — ISSF (International Stainless Steel Forum, ныне — WorldStainless). Причем с 2020 года WorldStainless прекратила оценивать это производство в РФ.

Дополнительные неточности в российскую статистику вносит нечеткая классификация групп нержавеющих, коррозионно-стойких и легированных сталей, унаследованная со времен СССР. Их смешивает даже ГОСТ 5632 2014 с характерным названием «Легированные нержавеющие стали и сплавы коррозионно-стойкие, жаростойкие и жаропрочные». В этом документе, насыщенном различными вариантами легирования, встречается множество конструкционных и инструментальных сталей разного назначения. Причем составы со сноской «уточняется по требованию заказчика» могут дополнительно исказить российскую классификацию нержавейки. Фактически две трети коррозионно-стойкой стали и проката, которые сейчас производят в РФ, можно отнести к классической никельсодержащей нержавейке (группы 300), однако до трети вырос выпуск прочих коррозионно-стойких сталей (групп 200, 400 и т.п.).

При переходах Росстата на классификацию продукции по ОКПД-ОКПД2 дополнительно снизилась преемственность цифр по статистике этой продукции. Как минимум в ней исчезли нержавеющие трубы. При этом производство нержавеющей продукции высоких переделов (трубы, профили и т.д.) из импортного проката нередко попадало и попадает в общероссийскую статистику.

Итог этой запутанной ситуации — невозможность прямого использования официальной статистики Росстата для оценки состояния отрасли. Много ближе к реальному российскому производству нержавейки суммарный выпуск всех видов проката из нержавеющей стали без учета продукции следующего передела — сварных труб, гнутых профилей и штамповок (рис. 1).

Незначительное российское производство нержавеющих и коррозионно-стойких сталей (менее 1 кг на человека в год), включая прокат, сейчас обеспечивают:

— ВМЗ «Красный Октябрь»;

— Златоустовский металлургический завод;

— ЧМК «Мечел»;

— «Ижсталь» («Мечел»);

— Ашинский металлургический завод;

— Металлургический завод «Электросталь»;

— Завод «АЭМ Спецсталь».